СЛЕД НА ЗЕМЛЕ

 

Вл. Мильков

 

...ВСЕ МЫ НАРОД, И ВСЕ ТО ЛУЧШЕЕ,

ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ, ЕСТЬ ДЕЛО НАРОДНОЕ.

А. П. Чехов

 

«А как музей? Если в нем еще мало интересного материала, то не волнуйтесь особенно; хорошие музеи составляются не годами, а, можно сказать, веками». Так писал Чехов устроителям первого таганрогского музейного собрания. При жизни писателя в городе его детства было положено прочное основание местному музею. Антон Павлович принял на себя, по существу, обязанности и организатора и создателя этого музея. В доброе предприятие он вовлек многих друзей и знакомых. В Таганрог один за другим стали поступать ценные дары: картины, книги, различные вещи, ботанические коллекции...

В Мелихове, с которым в творческой биографии Чехова связаны семь исключительно плодотворных лет, спустя половину столетия после отъезда писателя из Подмосковья почти ничего не напоминало о жизни в этом краю трудолюбивой и дружной чеховской семьи. На усадьбе уцелел только флигель, впервые отремонтированный в 1940 году при первоначальных работах по созданию литературного музея.

В тот последний предвоенный год молодой художник Юрий Авдеев, уроженец здешних мест, принимал участие в оформлении скромных музейных экспозиций. Он не думал тогда, что судьба свяжет его с этими местами прочно и надолго, на всю жизнь. В том же 1940 году Юрий Авдеев показал свои произведения на Московской областной художественной выставке. И они не прошли незамеченными. Начинающему художнику прочили карьеру живописца.

Первоначальную школу живописи Юрий Авдеев прошел в Орловском художественном училище. Интересные подробности о годах ученичества в Орле вспоминает один из его товарищей по училищу — И. А. Круглый, ныне кандидат искусствоведения, председатель Орловского отделения Союза художников РСФСР. Уже в ту пору преподаватели отмечали в работах Юрия Авдеева умение найти оригинальное композиционное решение и одновременно эмоционально, на сильных светло-теневых контрастах, построить сложную живопись полотна. Среди своих сотоварищей по училищу Юрий Авдеев отличался внутренней культурой, яркими, зажигательными выступлениями на студенческих собраниях, организаторской хваткой, умением блеснуть выдумкой на вечерах самодеятельности и с мастерством продекламировать Пушкина, Толстого, Чехова.

Однако по-юношески горячий и увлеченный интерес к литературной классике не заслонил и не отодвинул главное. Дороже всего была живопись. И свой самостоятельный путь Юрий Авдеев начал художником. На этом же главном направлении продолжал он свои искания, когда стал в конце тридцатых годов сотрудником Серпуховского историко-краеведческого музея. Музей располагал ценным собранием произведений русской и западноевропейской живописи, скульптуры, произведений прикладного искусства, предметов быта, богатейшей библиотекой, пополнившейся за счет частных собраний из старинных усадеб Серпуховской округи. В Серпухове работали в те годы интересные художники. Приезжал Павел Радимов, певец подмосковного пейзажа, своеобразный поэт, один из организаторов Ассоциации революционных художников России. Словом, среда и вся обстановка серпуховской культурной жизни располагала к познанию, раздумьям и поискам своего собственного пути в искусстве.

Но грянула война. И молодой художник Авдеев ушел добровольцем на фронт. В боевых рядах 3-й Московской коммунистической дивизии он сражался с врагом на подступах к Москве. Фронтовыми дорогами прошел путь до прибалтийских земель. А в минуты и часы затишья брал карандаш и рисовал портреты товарищей по оружию. На кусках картона маслом писал багровое небо, изуродованный огнем и металлом лес, пепелища, солдатские землянки, суровый фронтовой быт...

И на войне Юрий Авдеев остался верен своему призванию. А как пригодилось людям в нуждах и тяготах войны его художническое умение!

Фотограф, один на всю дивизию, не мог, конечно, обеспечить всех запросов личного состава. А каждому бойцу, вышедшему из боя живым и невредимым, так хотелось приложить к короткой весточке домой и свой фронтовой портрет в боевой форме и, как говорится, при всех регалиях... Красноармеец Авдеев стал рисовать портреты однополчан на почтовых карточках, на обрывках плотной бумаги. Портреты с полевой почтой уходили в глубокий тыл — по адресам родных и близких. Вскоре талант художника был взят на вооружение политотделом дивизии, поручавшим делать портреты отличившихся в сражениях бойцов и командиров.

С винтовкой и фанерным ящиком пробирался Юрий Авдеев в боевые расположения подразделений. В землянках, в окопах отыскивал героев и быстрыми штрихами набрасывал их черты. А сколько раз приходилось откладывать потрепанный ящик, оставлять начатые наброски и огнем отбиваться от внезапного налета противника! Недорисованный портрет отправлялся в путь по дороге войны. Его берегли до случая, когда снова придет художник и добавит к изображению новые и свежие мазки.

Случалось и такое, когда портрет завершался уже после гибели героя и становился художественным документом, памятью подвига. Портрет поступал в полковую галерею героев, повествующую о славных примерах воинской доблести.

Посмертно писал Юрий Авдеев и большой групповой портрет Героев Советского Союза снайперов Наташи Ковшовой и Маши Поливановой. Отважные девушки погибли в дерзостной схватке с врагами при выполнении боевого задания у деревни Сутоки под Старой Руссой. Художник перенес на полотно облик молодых героинь и достоверно написал боевую обстановку — сожженный лес у Сутоки и подбитые танки. Но самое основное, что он стремился передать в краске и образах, — это спокойствие и мужество мастеров меткого огня, их непоколебимую верность воинскому долгу.

Призвание не позволяло Юрию Авдееву останавливаться лишь на простом внешнем портретном сходстве. Как художник, он искал углубленное выражение внутреннего облика героев войны, стремился постигнуть духовное существо советского человека, каким оно открывалось в лихую пору испытаний. Однажды, заглянув в политчасть, художник застал там группу командиров. Дело было уже решено. Оставалось, может быть, полчаса до выхода на боевую операцию. Наступили минуты, когда никто никому не приказывал, не давал никаких наставлений. Каждый задумался о чем-то своем... И вдруг чутье подсказало: вот он — герой войны. Васильев. Комиссар стрелкового полка. Донской казак. Кряжистый красавец, крепкий, уверенный в своей силе и правоте. За какие-то двадцать минут портрет комиссара лег на бумагу. Васильев, восхищенный от удивления, выхватил рисунок и стал всем показывать: смотрите, вот я какой!

Не прошло и часа, как связные принесли трагическую весть: комиссар Васильев погиб.

Под Старой Руссой и под Демянском, на Ловати, на берегах реки Великой, в Прибалтике Юрий Авдеев сделал более трехсот фронтовых портретов воинов своей дивизии. Многие из них разошлись по городам и селам страны, какая-то часть попала в государственные хранилища. Теперь же, когда съезжаются вместе на встречу боевых друзей по оружию ветераны 3-й Московской коммунистической дивизии, собирают и портретную галерею Юрия Авдеева, драгоценную память незабываемых лет.

Фронтовые работы художника экспонируются на выставках. В 1956 году Совет ветеранов 3-й Московской коммунистической устроил персональную выставку Ю. К. Авдеева во Дворце культуры имени Горбунова в Москве. В декабре 1966 года в столице была развернута большая художественная выставка к 25-летию разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. В ее экспозицию были включены авдеевские фронтовые этюды 1941 — 1944 годов: «Братское кладбище», «Палатки», «Сгоревшая деревня», «Иван-чай», «Линия обороны». В это же время в Орле открылась выставка «Годы военные», на ней были показаны пять других работ художника.

Если же представить себе весь объем работы фронтового художника, то к сохранившимся этюдам и портретам надо приплюсовать множество агитационных плакатов и зарисовок, которые делались срочно, по горячим следам событий и ставились в очередной номер фронтовой газеты.

В дни наступления на «Демянский котел» приехал на фронт командированный из Москвы писатель Лев Никулин. Его очерк о подвиге артиллеристов Абазы и Алафердова был написан с ходу, по-фронтовому, за один присест. Но иллюстраций к нему найти не удалось, а командованию дивизии хотелось как можно выразительнее представить читателям славный пример боевых друзей. Выручил Авдеев. Он хорошо знал обоих. Стройного, голубоглазого кубанца Константина Абазу и круглолицего, с пышной каштановой шевелюрой армянина Владимира Алафердова. Оба получили крещение огнем еще под Москвой и имели на своем счету не один десяток подавленных огневых точек и уничтоженных боевых машин противника. Под Демянском смельчаки подцепили свои пушки к танкам, ворвались в тыл